КНИГА ЧЕТВЕРТАЯ 4 страница

КНИГА ЧЕТВЕРТАЯ 4 страница

вы наполнили костями глубины морей,

и Луна делалась алой,

глядя в волны, вспененные драккарами.

Открылся Ильмень, безбрежный как море. И волна была как морская. Ильменский Хозяин гневался на чужих, Синий Мужик толкал в черные груди звериноголовые драккары, не хотел пропускать к себе.

При попутном ветре провожатые уже от истока пустили бы на свободу погребальные драккары. Но Ильмень в союзе с ветром из земель кривичей и радимичей воспротивился и защитил чистоту своего сердца от чужеземной грязи.

Драккары вестфольдингов отошли от берега на версту, не более.

Чтобы огонь не сжег якорные канаты, их закрепили под водой за вбитые для этой цели крюки в днища КНИГА ЧЕТВЕРТАЯ 4 страница драккаров.

Завели якоря. Ветер потащил было оставленные погребальницы, но цепкие якорные лапы впились в дно. Огорчившись, Ильмень запенился и заплевался.

Проходя мимо бал-фора, викинги щедро забрасывали драккары зажженными факелами. Не пожалели даровой смолы и сала, чтобы напитать дрова, и все вспыхнуло разом.

Дым заволок полнеба.

Под палубами нечеловеческими голосами выли отвыкшие говорить черпальщики. Их было восемь, по двое на каждом отправленном в бал-фор драккаре. Их было по одному на корме и носу, восемь живых, раньше смерти похороненных под низкими палубами, навечно прикованных к смрадным гнойницам-черпальням, восемь людей, превращенных в такие же части драккара, как бортовая доска КНИГА ЧЕТВЕРТАЯ 4 страница или жгут для шпаклевки.

Они страдали недолго. Свирепо ударило пламя, раздутое гневным ветром, который для несчастных черпальщиков ничего другого сделать не мог!..

Глава вторая

Новгородское озеро в старину называлось Мойским. Потом к нему пристало имя Ильменя. Собственно же словом «ильмень» в старом русском языке обозначали постоянный, не весенний разлив реки в удобном для того месте.

Заполненная новгородским Ильменем впадина наливается многими ключами, ручьями, речушками и реками, из которых исстари главными были ныне еще существующие Ловать, Шелонь, Мшага, Псижа, Пола, Полисть, Порусья, Перерытица, Переходь, Полиметь. Сделавшись по сравнению с прошлым маловодными, эти реки сохранили свои прежние наименования. Стоком озера КНИГА ЧЕТВЕРТАЯ 4 страница как был так и остался Волхов, по-старому Мутная река.

И сегодня, как и встарь, летом, не обращая внимания на дела людей, в камышовых крепях красавцы селезни, расставаясь с изношенным брачным нарядом, роняют из крыла зеленые с синим зеркальцем перышки. А уточка, забыв случайного супруга, незаметно пускает по воде пестро-серые перышки и пушок; она всецело отдается заботе о наивысшей драгоценности, оставленной в гнезде пылкой весенней любовью.

Ныне, как и в давно прошедшие годы, ветер и течение подберут все: и пушинку, и бревно, и щепу, и хворостину. Всему, что носится по Ильменю, только бы попасть поближе к Волховскому КНИГА ЧЕТВЕРТАЯ 4 страница истоку. Волхов к себе и лодку подтащит и плот украдет, — что ни дай, со всем справится. Коль не поймают в Городе, так сплавит в озеро Нево. Он сильный, Волхов.

По озерным берегам Волховского истока новгородцы держали большие, тянувшиеся на несколько верст лесные склады. Древесина сплавлялась по речкам и рекам, о которых было помянуто, и плотами перегонялась через озеро. У истока шел торг и дровами, и деловым бревном для построек, и сухим, выдержанным под навесами лесом для поделок. Покупатели скатывали лес в воду и гнали в Город плотами.



С началом сумерек присланные от новгородского земского войска люди спешно вязали плоты. Небольшие КНИГА ЧЕТВЕРТАЯ 4 страница: аршин восемь или десять в длину, аршина четыре в ширину. На плоты грузили смешанную с пылкими липовыми лутошками солому и заливали смесью жира, сала, дегтя и серы. Плотовщики собрались из опытных рыболовов и судовщиков, опытных пловцов, которых не сразу утопишь и с камнем на шее. Они оставляли на берегу всю одежду и, чтобы не чувствовать холода, натирали нагие тела сырым бараньим салом.

Тем же временем нурманнские и княжеские дозорные, охранявшие городской тын с полевой стороны, разглядывали, как с подходом ночи к стенам приближались земские. Не собиралось ли недобитое новгородское войско напасть в потемках? Нурманны накидали во рвы зажженных факелов, отогнали стрелами КНИГА ЧЕТВЕРТАЯ 4 страница и пращами дерзких смельчаков. Смеркалось. В поле нестройно покричали: «На слом, на слом!» — но не шли.

Ставровы дружинники вслепую побросали в темноту из городских камнеметов и самострелов камни и дротики. Новгородцы перестали шуметь, и конунг Скат сказал князю Ставру:

— Они не ушли от города. Завтра мы их добьем до конца.

Никто из ярлов не верил в решимость подорванного и обескровленного земского войска напасть на городские стены.

А у Волховского истока нагие плотовщики уже брались за весла. Оттолкнувшись от берега, они отгребались, пока не замечали, что Волхов начинает подсасывать плотики. Они окликались, поджидали других и задерживали плотик КНИГА ЧЕТВЕРТАЯ 4 страница, вновь подталкиваясь к мелкому месту.

Плоты копились и копились. Днем показалось бы, что все озеро близ истока усеялось копнами, будто дошлые новгородцы научились и на Ильмене сеять хлеб. Ночью же с берега вначале виделись пятна, а когда плотики собрались, чудилось: тот берег придвинулся к этому, и Ильмень сузился в речку.

— Э-гой! Плыви! — приказал голосом Гюряты темный берег. Плотовщики, подталкиваясь в струю, заработали веслами. Поплыли и ушли, как растаяли.

Стояли нагие — в темноте не видно — и отгребались, избегая сбиваться в кучи. Вытянулись длинными-длинными цепями…

Поглядывали на небо. Не было бы дождя, как в прошлую ночь! Нет, ясно. Звездочки мигали, спрыгивали в КНИГА ЧЕТВЕРТАЯ 4 страница воду и оттуда смотрели на голых. Как веслом, плескалась рыба.

Невидимая волна подгоняла, заходила на плот и скатывалась, не в силах смочить ни пропитанные жиром дерево и солому, ни насаленное человеческое тело.

Лезли ребятишки ильменского водяного, озорно совали под весло перевернутые хари, тащились за лопастью, ловили бревна камышовыми пальцами и поворачивали, разглядывая со всех сторон.

Разгребаясь широченными ладонями, наползал сам Синий Мужик, издали засматривая на голых. Узнав своих, он подталкивал волну, поддувал в спину влажным холодным дыханьем и, без голоса, чтобы не выдать, нашептывал:

— Пошли, пошли ребятушки-и…

— Хорошо тебе, сам бы попробовал!

Что ты скажешь! Будто бы все КНИГА ЧЕТВЕРТАЯ 4 страница стоишь на месте. Сам кружишься, а струя недвижима. Застрял, что ли, на мели, и колдовская ночная тьма тебя морочит и вертит?

Томилась душа, и на сердце становилось еще мутнее от голого, беззащитного, как земляной червяк, тела. А заденешь себя за бок — чужая кожа, скользкая, что снулая стерлядь.

На воде зги не видать, а волны смельчали, значит, им уж нет разгона, значит, движется плот. Здесь глубь, сомовьи омуты. Их, мордатых, хорошо брать на целого ворона, жаренного в перьях.

А весло работало и работало, плотики шли. Чернее ночи наползали черно-угольные кручи берега, и струя забирала плывущих. Берег громоздился все КНИГА ЧЕТВЕРТАЯ 4 страница выше. Город. Здесь не нужно дневного света, все знакомо: каждое бревнышко пристаней, каждый изгиб, каждый заливчик, камень, борозда, промытая в этом году весенним потоком.

У пристани не задранный ли нос нурманнского драккара? На плотике в соломе светится красный глазок. В глиняном горшке с пробитым дном, чтобы жар дышал, тлели угли. Пора или нет? Что же ты, не оробел ли? А ведь сам лез, никто тебя не звал, сам выставлялся, хвалился, что все знаешь и все можешь. Волхов не ждет. Гляди же, очнешься под Городом!

Осторожно, не рассыпь угли. Так, раздувай. Не бойся согреть пальцы, воды много, сумеешь КНИГА ЧЕТВЕРТАЯ 4 страница остудить. Почему же ты так зябко задрожал, холодно сделалось? Делай же!

Ты оробел, и тебе хочется бросить плотик на волю течения, река же тебя не страшит. Ты умеешь грести сильными ладонями не хуже нырка с его кожистыми перепончатыми лапками, можешь поспорить с белощеким гоголем и хохлатой поганкой. Ведь это ты, спрятав голову в снятую с гуся кожу, охотничал на разливах. Что тебе речные глубины! Мальчишкой ты, как лягушонок, нырял на дно, находил склизкую лапу затонувшей коряги и, зацепившись, дышал через тростинку, споря с другим желтоклювым, кто кого пересидит. Ты с другими мальчатами возился днями напролет под слизистыми речными обрывами и сотнями КНИГА ЧЕТВЕРТАЯ 4 страница чалил в тростниковую корзинку колючих раков. Однажды вместо рака ты схватил гадюку и завизжал на весь Волхов. Ручонка опухла до самого горла, ты едва выжил и опять лез не давать ракам покоя.

Товарищей на плотиках много, без тебя сделают дело. Ныряй, твой дом рядом. Пусть тебя, голого, примут за утопленника, за ночную мороку-шишимору, которая, забрав под мышку собственную голову, зовет живых, вещая близкую смерть.

Нет, ты не можешь оставить доброе дело. Борись со страхом и раздувай угли. Пора начинать.

Небывалое и неслыханное померещилось викингам, охранявшим драккары. По реке из воды таинственно зарождались огни. Красно тлея, они КНИГА ЧЕТВЕРТАЯ 4 страница вдруг разгорались, выбрасывая длинное серное пламя.

Возвращались вестфольдинги, погребенные на Ильмене! Гневно отказываясь от мелкой озерной могилы, викинги хотели уплыть в открытое безбрежное море. Нечеловечески блестящие, нагие — ведь погребальное пламя слизало с их тел доспехи и одежду, — они лезли к драккарам в огненных факелах.

Детинцевское било загудело к пожару. Очнувшись от сна — их и во снах не оставляли нурманны, — очумелые горожане выбегали узнать, откуда и какая новая беда стряслась на их злосчастные головы.

Не ранний ли рассвет, поспешный спутник летней полуночи, красил небо?

С реки тянуло смрадным жирным дымом. Гремя оружием и доспехами, к берегу бежали нурманны, бежали с криками КНИГА ЧЕТВЕРТАЯ 4 страница злобы и тревоги, тяжело топча мостовые.

Выждав, когда промчатся нурманны, горожане, кто посмелее, выбирались из калиток. Они, хозяева, крались по улицам родного города, как чужаки, и озирались — куда бы метнуться, попав на нурманнов! А кожаное било продолжало мутить душу.

Снизу, от темных улиц, верх берегового тына освещался страшным светом пожара, и дозорных на стене как будто не было. Новгородцы карабкались по лестницам и земляным откосам, ползли червями, как воры, и выставляли лохматые нечесаные головы.

Гибло, пропадало, дымом уходило речное достояние — богатство Великого Новгорода:

и низкие, дровяные причалы с поленницами швырка, долготья и мелочи;

и бревнотаски для круглого леса со КНИГА ЧЕТВЕРТАЯ 4 страница складами, с причаленными плотами;

и рыбные пристани с посольнями, с коптильнями, с сушильнями;

и причальные помосты для иноземных гостей со сходнями, с дощатыми клетями сторожей;

и купеческие причалы, где каждый оставлял под присмотром за малую плату расшиву и лодью;

и посыпанные черной пылью, залитые смолой пристани дегтярей-углежогов;

и хлебные причалы, где кормятся голуби, воробьи, вороны, сороки;

и мастерские, где умельцы-плотники строили расшивы и лодьи и сгоняли их в реку по насаленным дорожкам;

и сами расшивы, лодьи, лодки, челноки, — все все пропадало!

Уходило, рассыпаясь пеплом, богатство, исчезал труд дедов и отцов. В пламени и чадной копоти вестфольдинги храбро спорили КНИГА ЧЕТВЕРТАЯ 4 страница с огнем. Вцепившись в просмоленное, налитое китовым жиром, дубовое тело драккара, они, вскрикнув разом, выхватывали корабль на бережок. Звериная голова на носу пылала свечой. Викинги сбивали огонь руками-клещами, плескали воду рогатыми шлемами: казалось, могли и умели потушить пламя собственной кровью. И спасали обгорелый обрубок.

Другие прорывались к драккарам сквозь охваченные пламенем пристани. Опалив по пути через жаркую смерть волосы, бороды, брови и ресницы, с мгновенно налитыми пузырями ожогов, вестфольдинги рассекали канаты, отталкивались горящими факелами весел и отходили, увлекаемые течением.

Вокруг них огонь грыз борта, а они метали якоря и дырявили днища, стараясь победить беду затоплением драккара КНИГА ЧЕТВЕРТАЯ 4 страница. Можно было рассмотреть, как позади завесы огня на тонущем Драккаре викинги поднимали мачту для приметы и рвали с себя доспехи, кафтаны, штаны, готовясь один на один померяться силой с Волховом.

Ниже Города на реке догорали костры, а сверху продолжали прибывать новые плотики. Они явно гнались за драккарами, опомнившиеся сторожа которых успевали вовремя отойти от причалов.

Драккар тяжело и вразброд шевелил одной или двумя парами весел из пятнадцати, а с кормы поднимался дымный язык и закрывал безнадежным гребцам того, кто гнал утлый плотик с соломой, дровами и горшком с горячими углями.

Сделав свое, плотовщики бросались в реку и скрытно плыли КНИГА ЧЕТВЕРТАЯ 4 страница к заволховской стороне. Головы ловких пловцов показывались и появлялись, как озерные гагары.

Некоторые, подобно щуке за плотвой, гнались за спасавшимися вплавь вестфольдингами. Подобравшись сзади, новгородец оплетал нурманна ногами. Или он успевал вспороть горло врага коротким рыбацким ножом, или, не справившись с сильнейшим, тонул вместе с ним.

Утренний рассветный ветер раздувал рдяные кучи углей. Вместо пристаней торчали обгоревшие пни дымящихся свай, и горестный запах пожарища проникал в каждый двор. Одни петухи беззаботно-горласто славили Солнышко.

На том, заволховском берегу, перед сбежавшимися жителями загородной стороны приплясывали голые. Вот один забежал по отмели в реку, повернулся и, дразнясь, похлопал себя по спине.

Не КНИГА ЧЕТВЕРТАЯ 4 страница до него! От Детинца звали прерывисто-хриплые рога, и там зашумел тысячеголосый рев битвы.

Глава третья

Опасность грозила драгоценнейшему достоянию племени Вотана, огонь подобрался к «Морским Соболям», «Волкам» и «Пенителям Валов», как на образном языке скальды называли черные драккары.

Хотя в поле под стенами Города было неспокойно, но, бросив тын, к Волхову побежали со своими дружинами ярлы Свибрагер, Альрик, Агмунд, Ингуальд, Гардунг, Гаральд Прекрасный и Эрик Красноглазый. Вестфольдинги спешили беспорядочными толпами, сталкиваясь в темноте на мало знакомых тесных улицах.

Ярл Балдер Большой Топор заблудился и не мог выбиться из тупика. В яростной поспешности викинги вломились во дворы, пробивали, ломали заборы КНИГА ЧЕТВЕРТАЯ 4 страница и стены. Как безумные, точно в непроходимом лесу, они крошили препятствия дубинами, мечами, топорами, побили все живое, попавшееся под руку, — людей и скотину и прорвались, оставив за собой развалины.

В Детинце остались многочисленные раненые викинги и с ними тоже раненые ярлы Эвилл, Гунвар, Фрей. На стенах конунг Скат без размышлений бросил Ставра с его уже немногочисленными дружинниками. О чем мог думать старый ярл, когда огонь угрожал и его драккарам!

Скат с презрением оттолкнул сухопутного князя низкого племени, который никогда не возвысится до благородной страсти к коням соленых дорог, и исчез, назвав Ставра нидингом — трусом.

Напрасное оскорбление. Ставр был уверен, что КНИГА ЧЕТВЕРТАЯ 4 страница уж коль земские придумали пустить по Волхову горючие плоты, то мало что останется целым. Пропадут и его собственные причалы, и расшивы, и склады. А драккаров Ставру не было жаль. Раздраженный грабежом, который учинил Ролло, Ставр понимал, что такое может и повториться. Пусть же сильно убавившиеся в числе вестфольдинги потеряют возможность отступления. Тем крепче они привяжутся к князю.

Князя тревожило, как бы земские, пользуясь смятением, не напали с поля на Город, не сломали его ослабевшую дружину.

Волховский пожар освещал Город и слепил дозорных на тыне. После вечерней тревоги земских не было слышно. Ставр тешил себя надеждой, что с вечера земские дразнились КНИГА ЧЕТВЕРТАЯ 4 страница лишь, чтобы оттянуть внимание от реки. Но самозваный князь ошибся. Тараны ударили сразу в двое ворот, и затрещали дубовые полотнища.

Ставр рванул холеную бороду: не на кого гневаться, как на самого себя. Не однажды городские старшины судили, что и дерево иструхлявело, и гвозди поржавели, и петли осели. Ставр, поспорив с Гюрятой, посмеялся над плохоречивым старшиной:

— Чегой-то боишься ты и от кого хоронишься? Нам с поля не ждать врага и не ждать ниоткуда. И год, и два, и далее простоят ворота.

Ныне не он ли, Гюрята, под воротами?

Внизу, в темноте, земские люди качали на ременных лямках тесаные КНИГА ЧЕТВЕРТАЯ 4 страница тридцатиаршинные кряжи. Ставровы воины били из луков и пращей. Латные товарищи прикрыли таранных щитами, как твердой крышей, и эта крыша живой черепахой, как сама, махала тараном. Новгородский князь слишком понадеялся на нурманнов, не припас на тыне ни тяжелых камней, ни плах, ни горячей смолы…

Ставр погнал дружинников в улицы заваливать ворота изнутри и встречать земских мечом.

С шестого удара окованный железноголовый таран порушил одряхлевшее дубовое строение ворот. Расходились, трескались, пятились полуаршинные доски. С десятого — сломались петли и осевшие полотнища удержались на одних накладных засовах.

— У-ухнем! У-ухнем!

Засовы рванулись из гнезд. Вместе с воротами таранные и КНИГА ЧЕТВЕРТАЯ 4 страница латники земских влетели на наставленные копья и рогатины. Улицу сразу заперло телами и деревом, наполнило криком и стоном.

Зло лезли земские латники в собранных на ратном поле нурманнских доспехах. Они потеснили дружинников, которых сзади бодрили сам князь, бывшие старшины Гул и Гудим и излюбленные Ставровы советники бояре Нур с Делотой. А что творится у вторых ворот, где воеводствовали бояре Хабар и Синий вместе со старшим приказчиком Гарко? Оттуда дали весть: «Ворота сбиты. Хабара посекли. Гарко посекли. Земские силят. Мощи нет. Синий отводит дружинников к Детинцу».

Пришло утро. Волхов пылал. Ставр велел отходить, едва поспели к Детинцу. Земские чуть задержались, и КНИГА ЧЕТВЕРТАЯ 4 страница ворота Детинца были запахнуты вовремя. Эти ворота не как городские: недавно обновлялись. Доски были набраны на толщину в пять четвертей, проложены железные полосы и укреплены гвоздями со шляпками в четверть.

Земское войско не совершило тягостной ошибки, пытаясь с размаху, с первого удара разбиться о крепкий Детинец. Зная, что сила нурманнов ушла на пожар к Волхову, земские хлынули туда, к реке.

И в улицах встретились с извещенными вестфольдингами.

Предсолнечный свет показал викингам тех, кто лишил их драккаров. Опаленные нурманны набросились на новгородцев как бешеные, хотели бы пытать, терзать, мучить, но могли лишь сражаться. И они бились с необузданной силой КНИГА ЧЕТВЕРТАЯ 4 страница, которую до этого времени не вкладывали в расчетливое осуществление набегов, единственной целью которых бывали грабеж и обогащение.

Не забывая привычно изученного искусства боя, викинги, насколько им позволяли улицы, строились, ударяли с обычным единством и отбросили земских, беспощадно истребляя передних.

Бились между дворами. Перекрестки стали полями угарно-диких сражений. В тесноте едва могли размахнуться и не рубили — кололи.

Опустивший копье или рогатину, уже не мог поднять оружие. И силой не одной пары рук, а всем множеством страшно шел каленый рожон на толстом древке, пока не ложился под тяжестью пробитых насквозь мертвых тел.

Слеплялись так тесно, что могли ударить лишь сверху рукояткой меча КНИГА ЧЕТВЕРТАЯ 4 страница или топорищем. Перехватив копье, превращали его в кинжал. Лучшим оружием сделался нож, а терялся он — когтистые пальцы искали впиться в горло или выдавить глаз; ступня, найдя ступню, мозжила кости. Били коленом, стянутые как обручами в безысходной тесноте, подобно зверю грызли зубами.

Через скользкие от крови засеки, наваленные из мертвых и умирающих, новгородцы лезли, не зная страха. Задыхаясь, хрипя и рыча, спешили, спешили свалить, схватить, задушить, задавить, разорвать, раздробить, растерзать…

Здесь совершались, как во многих русских древних и поздних боях, великие подвиги самоотреченной личности, растворившейся в общем деле. Этих подвигов никто не воспевал. И не мог воспеть тот, кто видел КНИГА ЧЕТВЕРТАЯ 4 страница. Человечно и справедливо, устрашившись нагой истины, такой летописец молчал. Или, по истечении лет, описывая прошедшие годы, кратко вспоминал, как «простой человек в посконной рубахе и с одним коротким копьем защитил свою родину отчаянным мужеством лучше твердого доспеха…».

А как действием пламенной души слабое, мягкое тело приобретало беспощадно-жесткую силу железного тарана, как отвергалась самая мысль о страдании и личной гибели? Это неописуемо. Здесь права слов ограничены. Позволено лишь намекнуть, чтобы не затмить правду подробностями подвигов.

А все недосказанное сам человек обязан постичь своей душой и, без содрогания, воскресить светлые образы героев.

Войдя в Город и неся ежеминутную тяжкую убыль, земское КНИГА ЧЕТВЕРТАЯ 4 страница войско не таяло, а росло. Горожане распрямлялись. Шагая из своих дверей, хозяева вступали прямо в бой, искупали вину.

С крыш и со стен в нурманнов били котлы, горшки, кузнечные молоты, клещи, литейные формы, заступы, ломы, тесла, тележные колеса, камни от наспех разломанных очагов и все, что попадалось под руку.

Чтобы запорошить нурманнам глаза, ведрами метали золу. С крыш скатывали грузные мясницкие плахи и бревна. По нехватке стрел и дротиков целили поленьями. Подрубив изнутри, со двора, столбы, опрокидывали на нурманнов тяжелые ограды дворов. И безоружные лезли под трупы в поисках меча.

Из узкого оконца девичьей светлицы женщины вытолкнули тяжелый дубовый КНИГА ЧЕТВЕРТАЯ 4 страница ларец с приданым и свихнули толстую шею могучего владетеля Ретэ-фиорда ярла Балдера Большой Топор.

Старики силились достать косой из подворотни нурманнскую ногу. Кто-то ухитрился выгнать на нурманнов быков, запалив на их шеях и хвостах смоленые жгуты…

Заволховские жители переправлялись через реку в Город на кое-каких лодках, на обломках погоревших лодей и расшив, на сорванных полотнищах ворот, на связанных по две и по три водопойных колодах и корытах. Они застигли конунга Ската, который, не будучи в силах расстаться со своими наполовину сгоревшими драккарами, запоздал на берегу с кучкой своих викингов.

Старый владетель Лангезунд-фиорда КНИГА ЧЕТВЕРТАЯ 4 страница продержался дольше всех. Подобно певцу, который в старости хорошо поет без голоса, Скат, лишившись былой силы, сохранил высокое искусство дивно владеть оружием.

Прижавшись спиной к борту своего навеки обмелевшего «Черного Медведя», неуязвимый расчетливый латник долго не подпускал бездоспешных ребят.

Подростки издали камнями ошеломили конунга Ската и, торжествуя победу над ненавистным нурманном, метнули его тело, закованное железом, как рак в скорлупу, в догоравшую поленницу дров.

На три четверти растаявшие и растрепанные отряды нурманнов выбились к Детинцу и ощетинились последним боем. Соблюдая боевое товарищество, на помощь вышли из Детинца все раненые викинги, которые еще могли держаться на ногах. Здесь-то владетель Драмменс КНИГА ЧЕТВЕРТАЯ 4 страница-фиорда ярл Эвилл и веселый Фрей, ярл Хаслум-фиорда, к ранам, полученным в сражении под Новгородом, прибавили новые и бессильно остались на мостовой городского торжища.

Битва кончилась, и остывающие новгородцы ужаснулись своему Городу, где на каждой улице бойня, где каждая рытвина налита кровью, где на каждом перекрестке, как стволы на лесосеках, груды тел.

Во многих местах горели дворы. В голос плакал и стонал Город. В дыму косым полетом вились вороны, дерзко садились на крыши и заборы, высматривали.

Нурманнские тела и раненых нурманнов стаскивали на берег. Чтобы не грязнить новгородскую землю чужой мертвечиной, их голыми кидали в реку. Пусть добрый Волхов КНИГА ЧЕТВЕРТАЯ 4 страница унесет их подальше, в озеро Нево. А оттуда пусть тот, кого по пути не доедят раки и рыбы, добирается к себе домой по реке Нево…

Как шашель в доске, как древоточец в лесине, как червь в яблоке и обломок стрелы в теле, оставался Детинец с затворившимися нурманнами. Их лучники и пращники помешали новгородцам подойти к телам вокруг Детинца. Сберегая запас камней и дротиков, нурманны не били из камнеметов и самострелов. Но знаменитые телемаркские стрелки так метко целились, что на полет стрелы от Детинца никому не давали высунуть голову.

Городские мастера-плотники, кузнецы, токари, литейщики, кожевенники и другие умельцы КНИГА ЧЕТВЕРТАЯ 4 страница, созванные старшиной Щитной улицы Изяславом, принялись размышлять и набирать материалы для постройки умных воинских нарядов-припасов.

Глава четвертая

Мимо брошенных жителями приволховских заимок, мимо обезлюдевших починков уходили ярл Ролло и его спутники.

Грозно рвались вниз по течению тяжело груженные черные драккары вестфольдингов со страшными, безобразными чудовищами на задранных носах. Мутная вода бурлила в глубоких бороздах за хвостатыми кормами, волна плескалась на бережок.

Прошли — и как не было чужаков на Волхове…

У братьев ярлов Беммель-фиорда Гаука и Гаенга не хватало гребцов для смены, но их три драккара не отставали. Доли добычи уцелевших викингов после заключительного грабежа увеличились почти вдвое КНИГА ЧЕТВЕРТАЯ 4 страница, что заменяло недостающих.

Перед Ладогой, будто нависнув над пригородом, драккары остановились. Вестфольдинги поглядывали на низкий тын и малый Детинец Ладоги. Им Ладога была не нужна, их задержало другое. От берега, больше чем на половину Волхова ладогожане вывели заграждение из сплошных плотов, поставленных, как видно, на якоря. Волховское течение загнуло полукружьем вязанные мочальными канатами толстые бревна. За ними получилась обширная заводь с собравшимися расшивами и лодками, на которых прибывало земское войско с дальних онежских и свирских берегов.

Спереди Волхов приделал к бревнам ершистый вал из корья, мертвого камыша, сучьев и прочего речного плавучего мусора — заграждение копило его не один день.

У ладогожан КНИГА ЧЕТВЕРТАЯ 4 страница не хватило бревен перехватить всю реку, зато они укрепили заслон, понаставили дощатых щитов с козырями и бойницами. Стрелки засели на загрузших плотах. Ждали нурманнов и на берегу.

Опытные вестфольдинги осматривались: несмотря на нехватку плотов, ладогожане все же заперли стрежень. Течение, бурля, уходило под бревна. У свободного берега Волхов струился незаметно, там мели, обычное продолжение береговой пологости. Заграждение, отходя от крутого берега, перехватило удобную для плавания, безопасную глубину. Видно, не нурманны над Ладогой, а Ладога над нурманнами нависла…

Вестфольдинги построились в две нитки. Ближе к плотам пойдут пять больших, а дальше от плотов, у мелкого берега, проскочат три меньших драккара КНИГА ЧЕТВЕРТАЯ 4 страница.

Не спеша, готовясь прикрывать гребцов щитами, драккары начали сближаться с заграждением. Передними пустили братьев Гаука и Гаенга на двух больших и одном малом драккаре. У ярлов Беммель-фиорда не хватало викингов, Ролло и Ингольф поддержат их сзади своими стрелками. Ингольф шел вторым с одним большим драккаром и двумя меньшими. Замыкал Ролло на двух больших.

Они спускались по течению, пока передние не оказались на расстоянии четырех или пяти полетов стрелы от плотов. Тут кормчие часто забили в звонкую бронзу, и драккары рванулись.

Осторожный кормчий Гаука правил так, точно хотел не проскочить, а налететь на преграду. Зная, что ладогожанские лучники не пробьют КНИГА ЧЕТВЕРТАЯ 4 страница борт «Морского Коня», а снизу вверх им неудобно целить, кормчий решил провести драккар так близко, чтобы лишь не поломать весел. Выждав мгновение, он сам вместе с подручными налег на правило руля, безупречно метко разворачивая «Коня» по бревнистому краю наплавной плотины.

Тут-то и ударило в днище! Гребцы опрокинулись с румов, и кормчий слетел вниз головой с кормовой палубы. Его подручные удержались за руль, но сам ярл Гаук не удержался за шею «Коня». Он камнем ушел на волховское дно, как был: со щитом и мечом, в латах и поножах, в рогатом шлеме с золотой насечкой на упрямой и жадной КНИГА ЧЕТВЕРТАЯ 4 страница голове.

Бывалое днище «Морского Коня» треснуло. Разбрасывая плотно уложенные тюки с богатой добычей и ломая румы, снизу просунулся толстый мокрый зубище-бревно. Упершись в дно реки, оно приподняло тяжелый черный драккар, толкнуло на другое такое же зубище и спряталось. В две расщепленные пробоины яростно-хлынула мутная волховская вода.

Ни в чем не уступая брату первого места, Гаенг шел на меньшем беммельском драккаре во главе второй нитки. Кормчий «Соболя», опасаясь мелей, гнал драккар стрелой, рассчитывая проскочить возможный илистый перекат.

Опытный мореход-вестфольдинг был прав — его ждала мель. «Соболь» мчался под частый звон диска, истинный пенитель морей, и сам пронзил КНИГА ЧЕТВЕРТАЯ 4 страница себя бревном, как медведь, буйно напоровшийся на боевую рогатину без перекладины. Конец окованного железом подводного зуба высоко выскочил над бортами, и «Соболь» самоубийственно вгонял в себя бревно, пока не проскочил над ним и не вырвал из расщепленного насмерть днища. «Соболь» освободился и осел. Румы залило, кормчий бросил правило бесполезного руля.

На «Соболе» никто не успел сорвать тяжелые доспехи и никто не сумел всплыть под стрелы ладогожанских лучников. Не было и ярла Гаенга. Наклонившись над хищным носом вестфольдингского «Соболя», новгородская сосна приласкала непрошеного гостя, и он побежал по дну в последний раз поспорить с братом, кто собрал больше славы и кого КНИГА ЧЕТВЕРТАЯ 4 страница Отец Вотан будет громче приветствовать за столами Валгаллы.

Несколько викингов «Морского Коня» решили глупо воспользоваться лишним мигом жизни и покупали этот миг, цепляясь за плоты в ожидании новгородской дубины.

В тот самый день, когда ладогожане сначала слушали на своем вече гонцов самозваного новгородского князя Ставра, а потом всем скопом топили в реке неудачливых послов и нескольких преждевременно объявившихся пособников, не то трое, не то четверо мастеров обсуждали простую, нехитрую шутку:

— Если лесину от хлыста затесать остро, а на комель навязать камень и затопить? Комель встанет на дно, а вода подымет острие. Добро ли будет?


documentalpogeb.html
documentalponoj.html
documentalpouyr.html
documentalppciz.html
documentalppjth.html
Документ КНИГА ЧЕТВЕРТАЯ 4 страница